Asia (asia_fassbinder) wrote in placebo_russia,
Asia
asia_fassbinder
placebo_russia

Category:

Double Je, Interview with Brian Molko, 2003



Большинство интересных интервью приходят к нам из Франции. Известный французский журналист Бернар Пиво говорил с Брайаном о политике, музыке, религии, семье и нехороших проделках в юности. Наслаждайтесь ;-)

Double Je, France 2
Interview with Brian Molko
03.05.2003

IN FRENCH





© Перевод rous_se для placebo_russia

Перепечатка материала допускается только с разрешения автора.


Бернар Пиво (Bernard Pivot): Если бы мне однажды сказали, что я буду брать интервью у певца и гитариста Placebo, я никогда бы не поверил. И вот, я сделал это! В Бордо, в день последнего концерта французского тура группы. Его имя Брайан Молко и каждый раз, когда я произношу это имя, я слышу воодушевленные возгласы любви и восторга юной публики. Брайан – наверное, единственный англо-американский рок-исполнитель, который говорит по-французски.

Брайан (за кулисами показывает Бернару свои гитары): Это моя небольшая коллекция гитар.

Бернар (считает): 1, 2, 3, 4, 5, 6…

Брайан: Семь! Они все женщины и у каждой есть имя.

[Бернар и Брайан усаживаются на сцене зала в Бордо, где Placebo должны выступать через несколько часов]

Бернар: Вы родились в Бельгии, ваш отец американец, а мать – шотландка. Кем вы себя считаете: бельгийцем, американцем или британцем?

Брайан: У меня два паспорта – британский и американский. Но что интересно, мой отец по происхождению француз: его мать была итальянкой, отец – французом, а родился он в Египте. А мой брат родился в Нью-Йорке.

Бернар: Так вы англичанин или американец?

Брайан: Шотландец. (смеется)

Бернар: Для вас есть разница?

Брайан: Да, большая разница.

Бернар: Какая?

Брайан: Ну, хотя бы историческая…

Бернар: Да, но лично для вас в чем разница?

Брайан: Я живу в Англии, и англичане все время издеваются над шотландцами. Я себя не чувствую ни американцем, ни настоящим британцем, но если нужно говорить в контексте патриотизма…

Бернар: То шотландец.

Брайан: Да, я сказал бы шотландец.

Бернар: А во время войны в Ираке вам не хотелось все же быть бельгийцем, люксембуржцем или французом…

Брайан: Для меня все началось, когда я увидел фото транспортировки заключенных, вероятно «террористов», талибов... из Афганистана в Америку, в Гуантанамо, в концлагерь… Я видел эти фото и испытывал нечеловеческое отвращение. И тогда, когда началась вся эта заваруха с Ираком, я стал подумывать о том, чтобы выбросить свой американский паспорт, я был против войны в Ираке. Но потом я сказал себе: «Если ты выбросишь паспорт, ты потеряешь свой голос, свое право выражать собственное мнение неважно о чем». И если наличие у меня американского паспорта говорит о том, что это моя страна, хоть я там никогда и не жил, это также значит, что у меня есть право выступать против американского правительства.

Бернар: Но когда вы проходите таможню, у вас нет желания протянуть им не свой паспорт, а свой диск?

Брайан (смеется): Это типа как Оскар Уайльд, когда он приехал в США и его спросили: «У вас есть, что задекларировать?», он ответил: «Ничего, кроме моего таланта», так? Вообще-то, нет. Мне в этом смысле проще: когда мы едем в Америку, я просто достаю свой американский паспорт и быстро прохожу, в то время как остальные по часу торчат на таможне. (смеется)

Бернар: Но ваш настоящий паспорт - это все же ваша музыка.

Брайан: Да, это так. Потому как музыка – это международный язык… но таможенникам на самом деле на это наплевать. (смеется)

Бернар: Но музыка, в особенности рок-музыка, это ли не настоящее нарушение всяких границ?

Брайан: Надеюсь, что да. Но английский также стал языком музыки.

Бернар: Вы хотите сказать, что исторически и повсеместно сложилось так, что языком рока стал английский? И это не может быть какой-либо другой язык?

Брайан: Но все это пошло еще со времен рабства в США… вся эта негритянская музыка, блюзы – вышло оттуда. А уже из блюза появился рок. А вообще это все главным образом пришло из Африки.

Бернар: Да, но вы же признаете, что может существовать английский рок, русский, пакистанский, японский, который не использует английский язык?

Брайан: Да, это все есть, но, к сожалению, такой рок не продается так хорошо, как рок на английском.

Бернар: Вы пробовали писать песни на французском?

Брайан: Вообще-то, мой письменный французский далек от совершенства, даже в школе он был не на самом высоком уровне…. А вот с чтением у меня все было хорошо. Но для меня неестественно – писать на французском, так что… Но мы делали переводы, у нас есть песня под названием «Burger Queen», которую мы перевели на французский. И в настоящее время мы работаем над французской версией одной из песен последнего альбома, и если все пойдет хорошо, она выйдет отдельно.

Бернар: Ага, и все-таки вы считаете, что рок может взаимодействовать с французским языком…

Брайан: Да, есть большое количество французских рок-групп, которые я очень уважаю. Моим первым концертом было выступление группы… мне было 11 лет, это было в Арлоне, в Бельгии, и это была французская рок-группа Téléphone. Так что это было очень хорошее введение в концертную жизнь.

Бернар: Да, но вы же сами только что сказали, что рок, будь он на французском или каком другом языке, никогда не станет международным…

Брайан: Это потому что английский сегодня стал международным языком.

Бернар: А вам не кажется, что между рок-музыкой и английским языком есть что-то типа «кровного родства», преемственности, которая исключает другие языки?

Брайан: Возможно, но… Я помню, как они голосовали… американское правительство, в самом начале, за определение официального языка США. И тогда с перевесом всего в 2-3 голоса английский победил немецкий. И это очень интересно… все могло бы быть по-другому.

Бернар: Да, и вы сейчас могли бы петь по-немецки.

Брайан: Возможно. Быть может, все сегодня говорили бы по-немецки.

Бернар: Но глобализации рока и музыки в целом предшествовала индустриальная и коммерческая глобализация?

Брайан: Хм, предшествовала? Нет, мне кажется, она последовала за ней. Конечно, очень жаль, что именно рабство стало колыбельной рока, со всеми этими блюзами и духовной музыкой, это безусловно печально. Но зато у нас есть такое великолепное богатое наследие.

Бернар: Но не возникает ли у вас впечатления, что рок и его привязанность к английскому – это часть американского империализма? Господство американской культуры и американской политики?

Брайан: Настоящий рок – это язык протеста, язык контркультуры. И поэтому мне кажется, что он не может быть составляющей американского империализма.

Бернар: Да, но этот протест был использован… он стал индустрией, коммерцией, способом зарабатывания денег.

Брайан: Жаль, что это все больше и больше встает на коммерческие рельсы. Такое ощущение, что все директора звукозаписывающих компаний – сплошь и рядом бухгалтеры.

Бернар: А Placebo не принимают участия в этой американской экспансии – языковой, музыкальной, денежной?

Брайан: Мы стали успешными в Англии. Мы остаемся культовой группой в США, но все же больше всего нас обожают в Европе. Что самое интересное, наибольший успех у нас во Франции, Германии, странах средиземноморья.

Бернар: Вы тут раскладываете все, как на картах. (смеется)

Брайан: Просто вы задаете такие… глубокие вопросы.

Бернар: Итак, английский ваш родной язык. Я знаю, вы провели большую часть своей юности в Люксембурге, в частности там прошло ваше детство.

Брайан: Да, с 3 до 17 лет я там жил, а потом переехал в Лондон.

Бернар: А французский – язык, который вы учили в лицее?

Брайан: Я начал учить французский в 6 лет. Конечно, я рос на французском телевидении, на вашей передаче «Apostrophe»…

Бернар: Спасибо!

Брайан: …на французском кино, бельгийских и французских каналах. Я не много смотрел немецких каналов, потому как в школе учил французский, и по-немецки понимал мало. Но что интересно, люксембургский язык до 1981 года оставался наречием и они не делали его официальным. Когда я учился в школе, официальными языками были французский и немецкий, и их мы и изучали. А люксембургский это что-то типа того, что ты учишь на улице, но сейчас он уже в статусе официального. И всего три официальных языка.

Бернар: А ваши родители говорили на скольких языках?

Брайан: Отец говорил по-французски, а также по-английски, по-итальянски и по-арабски.

Бернар: По-арабски?

Брайан: Да, потому что он же родился в Египте, и еще потому, что он финансист, и у него много сделок…

Бернар: И наверное потому, что еще один международный язык – это язык денег, так как он банкир…

Брайан: Да. Я думаю, что еще в подростковом возрасте было довольно понятно, что я не последую по его стопам.

Бернар: В вашем первом альбоме вы обращаетесь к своим подростковым протестам. Против кого или чего они?

Брайан: Наверное, против моей семейной ситуации, против религии, потому как мое детство было довольно религиозным…

Бернар: Против конформизма?

Брайан: …против гомофобии. Этот альбом я написал за два с половиной месяца в Лондоне, будучи безработным после окончания университета. Так что, думаю, он родился из этого отчаяния. Это был своеобразный экзорцизм.

Бернар: Молодой человек, каким вы были в 16-17 лет, со всеми его протестами, наверняка был невыносимым, нет?

Брайан: Я был таким… «хаотичным», у меня было много энергии, и я был таким… довольно… как это… «casse-cul» (занудным).

Бернар: Вообще-то, французы говорят «сasse-couille». И ваши родители, должно быть, думали: «Какого же странного типа мы произвели на свет», нет?

Брайан: Моя мать была очень религиозной, а отец хотел, чтобы я пошел в финансовую сферу. Поэтому мне пришлось очень рано восстать, сформировать свою личность в достаточно юном возрасте, найти в себе силы на самоопределение... такая слепая вера в себя, без которой я не добился бы всего того, что есть у меня сейчас. Я не мог найти применение своей энергии, наверное поэтому я обратил ее на самого себя и начал учиться играть на гитаре, слушать музыку. Кроме того, в Люксе были очень хорошие музыкальные магазины.

Бернар: Какие у вас сегодня отношения с родителями?

Брайан: Мы все живем в разных странах.

Бернар: Они гордятся вашим успехом?

Брайан: Думаю, да.

Бернар: Но они вам об этом говорили или нет?

Брайан: Да, но верить ли им… Я не уверен, что верю им, но да, они мне говорили. Но вообще, я считаю, что нет необходимости в том, чтобы они мне это говорили, потому как они не хотели, чтобы я этим занимался. Так что для меня это своеобразный протест, такой себе способ сказать ‘fuck you’ – «эй, вы не хотели, чтобы я этим занимался, ну так посмотрите же!».

Бернар: Сегодня вы более далеки от банковского дела или от церкви?

Брайан: Наверное, все-таки от банка, потому как мое религиозное образование мне многое дало, даже несмотря на то, что я больше не верю в Бога. В Библии, которую я очень тщательно читал, много замечательных историй.

Бернар: Она сформировала ваш дух, восприимчивость?

Брайан: Да, она принесла мне такое чувство духовности, но также дала много метафор и образов, которые я использую в песнях.

Бернар: Это питало вашу чувствительность и восприимчивость?

Брайан: Да, точно.

Бернар: Значит, банк вам вообще ничего не дал…

Брайан: Когда я учился в университете, во время летних каникул, я месяц работал там на уничтожителе бумаг.

Бернар: В смысле?

Брайан: Ну, я брал документы и пропускал их через такой измельчитель. И по прошествии двух дней я сидел и думал: что же можно пропустить через него сегодня? Потому как днем ранее я пропускал через него пластик… Вот этим я и занимался. Так что этот опыт не был удачным для меня. Когда меня это все доставало, я даже ходил в рабочее время мастурбировать. (смеется). Я закрывался в туалете, и это было: «о, как же я это ненавижу!». И вот так, дроча на банк, я выражал свой протест… это был мой способ сказать ‘fuck you’. (смеется)

Бернар: Хм, давайте вернемся к року. Если мы смогли объяснить исторические причины, по которым джаз стал выразителем протеста черных, то можем ли мы объяснить, по каким причинам рок сегодня остается музыкой бунтарства и протеста?

Брайан: Нетерпимость, расизм, гомофобия, женоненавистничество… религиозная ненависть. Это то, что задевает лично нас, нашу жизнь. Мы все страдаем от проявления нетерпимости… и всего остального. В частности, мы со Стефом – по причине нашей сексуальной ориентации, которая отличается от общепринятой.

Бернар: Ваша сексуальность, раз уж вы сами затронули эту тему… вы бисексуал.

Брайан: Да. Я бы сказал, лучшее от обоих миров. (смеется)

Бернар: Вы знаете выражение Вуди Аллена (Woody Allen), который однажды сказал: «Бисексуальность вдвое увеличивает ваши шансы на знакомство в субботу вечером».

Брайан: Нет, я не знал. Мое любимое вот это: «Есть только две вещи в жизни, которые можно контролировать, это мастурбация и искусство. Две области, в которых я преуспел». (смеется)

Бернар: Почему ваша группа называется Placebo?

Брайан: Мы об этом даже не думали на самом деле.

Бернар: Да ну?

Брайан: Ну, разве что немного. Это в основном из-за звучания. Я думаю, важно иметь название, которое 40 тысяч человек могут кричать в унисон: Pla-ce-bo! Pla-ce-bo! И тогда это работает.

Бернар: Placebo – это же нейтральный, не имеющий действия медикамент.

Брайан: Да, верно.

Бернар: Но ваша музыка, ваши тексты – они вовсе не нейтральны, не бездушны…

Брайан: Когда ищешь название для группы, все время ищешь что-то гениальное, и почти никогда не находишь. У нас было несколько названий и в итоге мы сказали себе, что это лучшее, и его мы оставляем. Но тогда мы об этом не задумывались. Мы начинаем думать о медицинской стороне названия, только когда люди начинают задавать вопросы типа вашего. Но тогда нам просто было важно, как это звучит.

Бернар: Это просто музыкальное слово.

Брайан: Да, что-то типа того.

Бернар: Вы считаете, вы как автор и исполнитель растете?

Брайан: Да, хотелось бы в это верить

Бернар: Это значит, что вы хотите изменить мир…

Брайан: Я не думаю, что музыка может изменить мир, но она может изменить идеи, мысли… одного человека или нескольких.

Бернар: Но изменить мысли двух-трех человек это уже немного изменить мир.

Брайан: Да, и есть надежда, что они начнут общаться с другими людьми. Когда они выходят после концерта, они делятся со своими друзьями и, возможно, изменяют их идеи тоже.

Бернар: Да, но вы не разочарованы, как многие артисты – не только певцы, писатели, интеллектуалы, – которые, хотели изменить мир и в итоге осознали, что мир изменился, но не так, как они хотели.

Брайан: Мне кажется, что мы как динозавры… не думаем, каким мир будет после нас. Особенно если мы будем продолжать использовать его как помойную яму. И природа долго это терпеть не будет. Нас постигнет участь динозавров, а мир продолжит жить без нас, без человеческих существ с невероятной наглостью. Она, наша наглость, настолько велика, что мы даже не думаем, что есть жизнь на других планетах. И вот это уже чересчур надменно. Но она есть! It’s life Jim but not as we know it (цитата из песни Firm «Star Trekkin». – прим. пер.).

Бернар: И вы думаете, однажды мы сможем услышать Placebo на другой планете? От людей, которые не являются человеческими существами?

Брайан: Почему бы нет. Должно быть, есть цивилизации, которые смотрят на нас и видят эту примитивную планету и издеваются над нами: «Посмотрите на этих людей, вот это придурки! Послушайте эту дерьмовую музыку, которую они делают! Placebo? Что это?».

Бернар: Есть ли разница между французской публикой и английской?

Брайан: Да, большая разница.

Бернар: Какая?

Брайан: В эмоциях, страсти. Английская публика более сдержанная по сравнению с французской. С самого начала у нас сложилась история любви с французскими слушателями. Мне кажется, потому, что в том, что мы делаем, много романтизма, не сентиментального такого романтизма, а того, который пришел из традиций таких людей, как Бодлер, например. И у вас есть эти литературные традиции здесь, во Франции, которых никогда не было у англичан. У вас есть Верлен, Рембо, Бодлер, сюрреализм… У вас есть Сартр и Камю. Да, у англичан есть Оскар Уайльд, но это не одно и то же.

Бернар: Если я вас правильно понял, вы хотите сказать, что французская публика более мечтательная, более романтичная, более эмоциональная и более чувствительная, чем английская.

Брайан: Да, точно.

Бернар: А когда вы стоите перед толпой в зале, как вы «пробиваетесь» к ним?

Брайан: Это обмен, обмен эмоциями, почти магическая связь, которая выходит за рамки физического. Это как заниматься любовью. Если концерт хорош, то появляется ощущение, будто занимаешься любовью с 4 тысячами человек.

Бернар: Вы живете в Лондоне.

Брайан: Да.

Бернар: Могли бы вы жить в Париже?

Брайан: Мне очень бы хотелось жить в Париже!

Бернар: Так почему вы этого не делаете?

Брайан: Сейчас это вопрос времени и денег… Но через несколько лет это вполне может произойти. Мне бы очень этого хотелось. У меня много друзей здесь. Я встретил здесь многих людей, многих художников, творцов… И я очень люблю Францию, люблю французов. Я вырос на французской культуре, так что она вполне естественна для меня. И если я решу переехать в Париж, это будет не из-за клубов или дискотек, это явно будет что-то другое…

Бернар: Что?

Брайан: Возможно, покой и… язык, литература, другие чувства.

Бернар: Спасибо, Брайан.

Брайан: Спасибо, Бернар!
Tags: press: interview, video: interview
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments