Asia (asia_fassbinder) wrote in placebo_russia,
Asia
asia_fassbinder
placebo_russia

Интервью: Les Inrockuptibles, Собрание сочинений Placebo



Вновь на пороге запыхавшийся почтальон с важной посылкой. Французская фея rous_se прислала нам интересное интервью, горячее какао и шоколадные пирожные :D Не забудьте сказать ей спасибо!


Les Inrockuptibles
Concentré de Placebo
IN FRENCH

Les Inrockuptibles
"Собрание сочинений Placebo"
Ноябрь 2004

© Перевод rous_se для placebo_russia

Перепечатка материала допускается только с разрешения автора.

«Once More With Feeling» - первый сборник для трио. Это своеобразный переходный период после выпуска четырех альбомов и двух лет непрерывного тура и до того, как группа вновь засядет в студии. В данный момент, находясь в Лондоне, Брайан Молко «абсолютно измотан», мечтает «о пляжах и солнце». И видит жизнь в розовом цвете.

В 1996 году Placebo, эта бесстыдная сексуальная машина, освобождающая рок от высокого напряжения, зажгли наши сердца и уши. Их лидер, андрогинный и харизматичный Брайан Молко, очень быстро стал предметом фантазий всех мальчиков и девочек своего возраста. По прошествии восьми лет, записав четыре альбома, группа, ставшая невероятно популярной, выпускает сборник «Once More With Feeling». Это отличный повод вновь погрузиться в их отвязные синглы, порадоваться вечной молодости их гитар и разделить все это со своим маленьким племянником – который на летних каникулах слушал The Bitter End по 60 раз в неделю. За несколько дней до концерта Placebo в Уэмбли мы встречаемся в Лондоне с благородным, проницательным и обаятельным Брайаном Молко.

Почему было решено выпустить эту компиляцию именно сейчас?
Здесь нет большого секрета: после почти десяти лет карьеры так делают все группы, которые остались на плаву и не распались. Многие наши коллеги, те группы, вместе с которыми мы начинали, сегодня уже не существуют. Люди ищут в этом сборнике какой-то сакральный смысл, но его нет. Это никак не связано с нашим контрактом с рекорд-лейблом, потому как подобная пластинка не считается альбомом. Здесь нет какой-то идейной подоплеки, потому как мы уже написали новый альбом. Скорее всего, это сделано для того, чтобы просто дать нам возможность на какое-то время заняться другими делами. Мы в туре уже два года и нам нужно сделать небольшой перерыв, абстрагироваться от всего этого.

Что вы можете сказать о двух новых песнях («Twenty Years», «I do»)?
Мы поместили два ранее неизданных трека на этот сборник, чтобы удовлетворить ненасытный аппетит наших фанов. Нам захотелось последовать примеру Брайана Ино (Brian Eno). Песни не должны длиться больше двух с половиной минут, и там не должно быть гитар. Хотя бы потому, что раньше мы никогда так не делали. А еще потому, что люди привыкли думать, что Placebo – это гитарная группа и что нам не нравится этот ярлык, который к нам приклеили. Но если взглянуть со стороны, мне кажется, что «Twenty Years», возможно, самая классная наша песня. Она очень близка по духу к «With or Without You» U2, решающая песня.

Последние два года для вас были очень насыщенными. Как вы сегодня себя чувствуете?
Уставшими. Абсолютно измотанными. После того, как последний альбом приобрел такой успех, мы концертируем без остановки. Мы продали более 700 000 пластинок во Франции. Это очень круто, но мы все еще не одолели Indochine, моя цель еще пока не достигнута (смеется). Но мы сделаем это со следующим альбомом. Это как Beatles и Stones во Франции, мы с Николя (Сиркисом – прим. ред.) все время созваниваемся, чтобы удостовериться, что мы не выпустили свои записи в один день.

Почему для этой компиляции вы отобрали только синглы?
Это не сборник лучших хитов, и не best of, это что-то типа исторического документа, хронологическая ретроспектива группы, которая представлена наиболее доступными песнями. Выбирая композиции, мы старались представить наш старый репертуар. Мы осознали, что примерно 40% наших сегодняшних поклонников, узнали о нас благодаря «Sleeping With Ghosts» и в частности «The Bitter End». Мы видим их на концертах, им по 14-15 лет… В эпоху первого альбома они еще смотрели телевизор. У этих подростков нет много денег, и если они хотят лучше познакомиться с творчеством Placebo, им не нужно покупать все четыре альбома.

Как вы управляете этим новым потоком фанов? 
Всегда найдутся люди, которые критикуют самых молодых наших поклонников. Но если честно, это очень греет сердце. Это говорит о том, что ты до сих пор на одной волне с молодежной культурой, и это очень важно. В каком-то смысле это значит, что ты еще жив как музыкант. Что нет времени останавливаться, что ты еще молод душой. Несмотря на все те приятности, которые принес нам успех, это говорит о том, что мы еще не живем в башне из слоновой кости, что мы не стали гнусными рок-звездами, изолированными от всего и всех.

За последние десять лет не возникало ли у вас желания остановиться?
Нет, никогда. До Placebo я два с половиной года был безработным. Я знаю, что такое, когда нет денег, нет друзей, и хочется послать все подальше. И мне совсем не хочется возвращаться ко всему этому, к тому одиночеству, которым пропитан первый альбом. Кроме того, я прекрасно понимаю, что мы находимся в удивительной ситуации. Нам повезло: мы имеем возможность для самовыражения и люди нас слушают. Это очень завидное положение. У нас была мечта и мы продолжаем каждый день претворять ее в жизнь. Нам невероятно повезло, и об этом нужно всегда помнить. У нас нет права на что-либо жаловаться.

Но, учитывая постоянно растущий успех, вам, наверное, становится все труднее оставаться жизнерадостными?
Нет, потому что известность это такая очень мимолетная штука. Когда я возвращаюсь в Лондон, то езжу на метро, так же, как и все остальные. Кроме того, мы создали своеобразную систему безопасности внутри группы. Мы сдерживаем друг друга, чтобы не зазнаться. Конечно, то, как мы живем, это фантастика, но очень важно в это по-настоящему не верить. Это глупо, но это так. После того, как мы стали думать, что заслужили эту известность, мы перестали к ней стремиться.

Ваше трио существует за рамками совместной работы?
Да, мы вместе ходим на концерты, на другие развлекательные мероприятия. Мы семья. Дисфункциональная, конечно, потому как ведем довольно странный образ жизни, но все-таки семья. Мы осознаем, что то, чего мы достигли, мы достигли вместе: мы проживаем эту безумную историю уже на протяжении десяти лет, мы делим все взлеты и падения, в конце концов мы просто три человека, которые очень сильно друг друга любят. Несмотря на то, что мы – три огромных эго в одном небольшом пространстве.

Как вы относитесь к нынешней музыкальной индустрии?
Она кардинально изменилась. Нам повезло в том смысле, что нам удалось очень рано сформировать сильную собственную идентичность, стать самобытными. Мы стали достаточно успешными для того, чтобы впоследствии делать то, что нам хочется. Сейчас мы уже нашли свое место, но если бы мы были той же группой, что и десять лет назад, и пытались в настоящее время начать карьеру, это было бы в сто раз сложнее. Кроме того, если ты создаешь группу сегодня, рекорд-лейбл хочет 50% твоих концертов, 50% твоих футболок, 50% от продаж твоего дебютного альбома, 50% твоего интернета. Мне кажется, что музыкальная индустрия – самая наглая в мире. Будучи крайне нахальными, рекорд-лейблы уверовали, что они все еще могут продавать диски, не давая людям возможности приобрести что-то дешевле, в то время как владельцы этих компаний набивают свои карманы. Они действительно думали, что могут контролировать законы предложения и спроса. В результате мы сегодня пришли к тому, что имеем целое поколение людей, уверенных, что музыка должна быть бесплатной.
Поэтому, мне кажется, мы скоро вернемся к ситуации, похожей на ту, что была в 80-х, и станем свидетелями настоящего возрождения независимых лейблов. Новые группы, которые не смогут подписаться на мажор-лейблы, станут работать с независимыми рекорд-компаниями, и молодые люди будут покупать пластинки, потому что будут хорошо знать, что деньги пойдут этим маленьким группам.
Молодежь ведь неглупая и понимает, что когда они покупают диски, половина этих денег не идет артисту. В Англии уже есть подобные лейблы, как Domino например, во Франции это Pias. И я думаю, что таких альтернативных независимых рекорд-компаний будет все больше и больше, и что в итоге рынок останется именно за ними, потому как у них будут лучшие группы. Посмотрите на Franz Ferdinand.

А со стороны кажется, что карьера Placebo складывалась довольно легко. Успех пришел быстро и с тех пор постоянно растет…
В том, что мы сделали или пережили, не было ничего легкого. Это предубеждение, которое существует у многих людей в отношении нас. Но это не так легко. Будучи артистами, мы не ищем вдохновения с утра до ночи, чтобы «уколоться» и потом снова вернуться в канаву сочинять великолепные стихи ради собственных причуд. Это очень большая работа. Нам повезло, это правда. С другой стороны, мы начинали в эпоху расцвета бритпопа, вместе с Blur и Oasis, но не имели с ними ничего общего. Они никак на нас не повлияли, у нас была совершенно другая направленность. В самом начале мы сочиняли очень проблемные, на злобу дня, тексты, и, несомненно, именно благодаря этому наши песни нашли отклик у молодежи. Я не могу доходчиво это объяснить. Если бы я знал формулу, я, может быть, стал продюсером. Меня до сих пор удивляет успех Placebo. Но это состояние удивления я стараюсь беречь и поддерживать в себе, чтобы не стать слишком заносчивым, чтобы не стать Билли Корганом (Billy Corgan, экс-Smashing Pumpinks).

Сейчас вы собираетесь передохнуть?
Да. Мне очень нужно солнце и пляжи. Это потому что я живу в Лондоне. Но скоро, абсолютно серьезно, я еду в Индию, чтобы пожить там несколько месяцев. Я думаю, это никак не повлияет на альбом, потому мы его уже написали. На самом деле, мы могли бы засесть в студии уже завтра, но не хотим. Время немного пожить для себя. Сейчас мне необходимо уехать как можно дальше от западной культуры, куда-то, где я мог бы побриться налысо и побыть кем-то другим. Так или иначе, жизнь, которой я живу в туре, далека от реальности. Возможно, я провожу свое время, прыгая с одного мыльного пузыря на другой. Я бегу от реальности с юношества. Это подтолкнуло меня к тому, чтобы заняться музыкой – для того чтобы создать другие обстоятельства, смочь убежать. С тех пор, как это занятие стало серьезным и я смог себя этим прокормить, оно стало вполне достойной альтернативой реальной жизни. И потом, музыка это попросту весело.

Что самое приятное в Placebo?
Это очень хороший концерт, когда между нами и публикой происходит что-то вроде алхимии, коллективной магии. Концерт это как наркотик и секс в одном флаконе: ты доставляешь удовольствие многим людям сразу. С другой стороны, также приятно вернуться в студию, стать ученым, который смешивает разные химические элементы, чтобы посмотреть, что же из этого получится. Это мозговыносящее действо, требующее большой усидчивости. Все остальное утомляет: переезды, интервью, все время ложиться под микроскоп, анализировать себя, пытаться быть умным, на любую тему иметь свою точку зрения… Все это стрессовые ситуации, и с годами становится только хуже. Кроме политики, я не знаю, какая еще есть работа, при которой нужно постоянно находиться в процессе самоанализа, все время доказывать людям, что их представление о тебе не соответствует действительности…

Вы могли бы не обращать внимания на пересуды и злословие…
Мне бы очень хотелось, но мы еще не Radiohead. Если когда-нибудь мы сможем позволить себе такую роскошь, тогда возможно.

Что вы сейчас слушаете?
Новый альбом Death in Vegas классный! Я вообще большой поклонник краут рока. Недавно я вернулся из Парижа, так что слушаю пластинки M et Cali, которые нахожу очень интересными. Мне также очень нравится новая французская группа, которая называется Gomm. Кроме того, я слушаю TV On The Radio и классическую музыку.

Какие воспоминания у вас остались от совместной работы с Виржини Депант (Virginie Despentes) и Гаспаром Ноэ (Gaspar Noé) над переводом и клипом «Protège-moi», который в итоге запретили к показу?
Отличные! Я уже был знаком с Виржини, у нас общие друзья. Как только нам нужно было что-то перевести на французский, мы сразу вспоминали о ней. Она большая поклонница музыки и фантастическая писательница… Она и Гаспар – люди, которые постоянно раздвигают границы своего искусства, не идут на компромисс. В рамках Placebo мы не всегда можем себе это позволить, поэтому это сотрудничество в каком-то смысле нас немного освободило. Нам было важно иметь возможность оставаться свободными в этой работе. Я шокирован всей этой цензурой вокруг видео, какие-то «Элен и ребята»! Даже больше в Англии, чем во Франции.

Эта же темная сторона привлекла вас и в музыкальный проект француза Димитрия Тикового (Dimitri Tikovoï) Trash Palace?
Это было ради развлечения! Димитрий Тиковой мой приятель. У нас одинаковое чувство юмора, нас обоих веселит порно. Забавно, что и публика и СМИ, все восприняли нас слишком серьезно. Кроме того, я также недавно сотрудничал с немецким ди-джеем Тимо Маасом (Timo Maas).

За десять лет вы значительно расширили список совместных работ с известными музыкантами. Что это вам дает?
Прежде всего, это невероятная возможность поработать с артистами, которые в свое время меня вдохновляли, и продолжают вдохновлять. Слышать голос Джейн Биркин (Jane Birkin) и свой на одной песне (композиция «Smile» из последнего альбома Биркин. – прим. ред.) – для меня это очень важно… Послезавтра мы собираемся спеть с The Cure в Уэмбли, сыграем вместе «Without you I’m nothing». Когда ты находишься на одной сцене с Фрэнком Блэком (Franck Black) или Боуи (David Bowie), хочется сказать миру «he, he.. Fuck you». Конечно, есть люди, которые полагают, что я ничтожный тип, но подобные совместные работы заставляют меня думать, что, возможно, со мной все не так уж плохо. И этот голос в моей голове, который все время твердит: «Ты дерьмо, ты шарлатан, ты посредственность…», после таких дуэтов он имеет тенденцию немного затихать.

Что вы думаете о связи музыкальных групп с политикой?
Тем, кто думает, что музыка и политика не могут смешиваться, следует прийти домой и посмотреть на Dawson (возможно, речь идет об американской актрисе и певице Розарио Доусон (Rosario Dawson). – прим. пер.). Простой пример того, как самовыражение посредством искусства может быть политикой. Ты просто демонстрируешь свое видение мира.
Через несколько часов нам предстоит узнать, кто будет править миром следующие четыре года (речь идет о выборах президента США 2 ноября 2004 года. – прим. пер.), и мы ничего не можем сегодня делать – ни заниматься музыкой, ни чем-то другим, - не думая об этом. Даже Franz Ferdinand имеют отношение к политике – такая песня, как «Michael», на фоне всего, что сейчас происходит в Англии против геев, становится политической песней, даже если изначально подобный смысл в нее не закладывался. Если ты не хочешь политики, то придется долго искать, и искать маленькой бойз-бендик, песни которого вообще ни о чем не говорят. Потому что Мадонна это политика. Даже Destiny Child’s, черт бы их побрал, независимые женщины, и это политика.

Вы обещали никогда не играть в Уэмбли. Тем не менее, выступаете там в конце недели. Почему?
Я бы мог ответить фразой типа «Только дураки никогда не меняют своего мнения», но не буду. Дело в том, что однажды, в период, когда я был большим снобом, чем сейчас, я отказался пойти на свою любимую группу - The Velvelt Underground – в Уэмбли, потому что не любил этот зал с его отвратительным звуком. Но во время туров мы играли в залах, где звучание было гораздо хуже, и наш звукоинженер – мы зовем его «доктор» - настраивал нам вполне приличный звук. Получается, это можно сделать. И потом, символически это очень важный ход. Мы живем в Лондоне. Британский музыкальный еженедельник NME думает, что мы умерли пять лет назад. Мы сделаем Уэмбли!
Tags: press: interview
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments